Где находится сознание?

Настроить шрифт

Содержание материала

Когда мы утрачиваем способность наблюдать за своим сознанием, наша жизнь тускнеет. Оказываясь в культуре, где нет места майндсайту, мы «застреваем» в физической сфере и не видим внутреннюю реальность нашей жизни.

Если лидеры этой культуры лишены способности анализировать свое сознание, то молодые люди, растущие в таких условиях, будут находиться в мире, в котором слепой водит слепца. В этой главе я хотел бы поделиться с вами опытом студента, попавшего в подобный мир. Это история о том, как я познакомился с культурой современной медицины.

Я впервые посетил Гарвардскую медицинскую школу серым и холодным зимним днем. Для молодого человека из Южной Калифорнии эта мрачность только добавляла авторитетности огромным каменным зданиям. Строгий и требовательный, Гарвард представлялся мне высокой горой, которую хотелось покорить.

Первые два года обучения мне то и дело объявляли выговоры за одну особенность: я тратил время на изучение жизненных историй пациентов и во время разговоров с ними интересовался их чувствами.

Я помню один отчет, который составил для моей наставницы по клинической практике. Шестнадцатилетний подросток афроамериканского происхождения находился в глубокой депрессии из-за диагноза «серповидноклеточная анемия»*.

Беседуя с ним, я выяснил, что четыре года назад его старший брат с тем же самым диагнозом умер после долгой и мучительной болезни. Почему-то никто не объяснил моему пациенту, что его перспективы были гораздо оптимистичнее, потому что диагноз ему поставили раньше, чем брату, к тому же методы лечения с тех пор успели усовершенствовать. Вместе мы смогли описать словами пережитые его братом ужасы, которые все еще стояли перед глазами у моего пациента. Мы создали более обнадеживающую картину его перспектив.

Моя наставница была специалистом по заболеваниям желудочно-кишечного тракта. «Дэниел, — сказала она, наклонив голову набок, как будто разговаривая c растерянным человеком, — ты хочешь стать психиатром?»

«Нет, — ответил я. — Я еще только на втором курсе и понятия не имею, кем хочу стать». На самом деле я подумывал о том, чтобы пойти в педиатрию, потому что мне нравилось работать с детьми, но я не собирался сообщать ей об этом.

«Дэниел, — сказала она, наклонив голову в другую сторону, — может быть, твой отец психиатр?»

«Нет, — возразил я, — он инженер».

Но и этот ответ, казалось, ее не удовлетворил: «Знаешь, все эти вопросы, которые ты задаешь пациентам о том, что они чувствуют, об их жизни, — это ведь удел сотрудников социальной службы, а не врачей. Если тебе хочется спрашивать об этом людей, почему бы просто не стать сотрудником социальной службы? Если ты хочешь быть настоящим врачом, не отвлекайся от физиологии».

Моя наставница давала понять, что ей были интересны только результаты осмотра пациента, но на самом деле она также старалась навязать мне мировоззрение, и в этом была не одинока.

В то время вся медицинская система строилась почти исключительно на фактах и болезнях. Возможно, таким образом мои учителя справлялись с непосильными эмоциями от того, что каждый день сталкивались с болезнью и смертью и временами чувствовали себя бессильными, некомпетентными или не контролирующими ситуацию.

Но мне их методы представлялись безрассудными и неправильными. Чувства и мысли пациентов, их надежды, мечты и страхи, истории их жизни казались мне такими же реальными и важными, как их почки, печень или сердце. Однако в то время не было никого — и не было такой науки, — кто указал бы мне другой путь.

Чтобы выжить в те первые годы медицинского внушения, мне пришлось подыгрывать. Я был молод, и мне хотелось понравиться преподавателям, поэтому я старался влиться в систему. Я уверен, что были другие студенты и профессора, разделяющие мой подход, но я не мог их найти. Я даже попытался вступить в женскую организацию студентов-медиков, мотивируя это тем, что мне тоже были нужны гуманные ролевые модели, но мне сказали, что мужчины меняют динамику группы, и вежливо, но твердо попросили больше не приходить.

На втором курсе я попал на клиническую практику в Центральную больницу штата Массачусетс. Некоторые наши занятия проходили в амфитеатре, где больше ста лет назад впервые в современной медицине была использована анестезия.

Я помню, как смотрел на купол и сквозь него на небо, а потом вниз, на дальнюю стену, где на виду у всех студентов висела картина, изображающая первую хирургическую процедуру. На ней был нарисован пациент, лежащий на столе, не чувствующий ничего внутри и не знающий о людях в черных сюртуках **, которые собрались вокруг него.

Эту аудиторию называли «Эфирным куполом», и я тоже чувствовал себя так, как будто меня усыпляли эфиром: я был отключен от собственного внутреннего мира и быстро терял сознание. Даже мое тело постепенно немело. Я помню, как принимал душ и ничего не ощущал. Я перестал ходить на бесплатные танцы по средам, которые проходили в церкви через реку, хотя раньше мне там очень нравилось. Я казался себе потерянным и мертвым.

Не совсем понимая причины собственного разочарования, я позвонил руководителю отдела по работе со студентами и сообщил, что ухожу из университета. Она доброжелательно выслушала меня, и на ее вопрос о причинах я ответил, что точно не уверен. Я сказал себе, что мне нужно уйти, чтобы «найти свой путь»; на самом же деле мне нужно было найти свое сознание. Руководитель убедила меня вместо этого взять академический отпуск и попросила написать «заявку на исследование», чтобы как-то оправдать его. Я написал, что собираюсь провести «исследование того, кто я такой». К счастью, заказчик нашелся сразу же — я сам.

Благодаря этому «исследованию» я совершил путешествие по всему континенту: от Новой Англии до Британской Колумбии и Южной Калифорнии. Я попробовал себя в нескольких областях, включая профессиональные танцы и хореографию, плотницкое дело и (почти) ловлю лосося. Теперь мне кажется, что исследование молекулярных механизмов, которые использует лосось для миграции из пресной воды в соленую, символизировало мой глубокий интерес к развитию и изменению людей.

На острове Ванкувер, расположенном на западном побережье Британской Колумбии в Тихом океане, я встретил человека, который работал на рыбацких лодках. Рыбная ловля, как он мне объяснил, состояла в том, чтобы вставать в три ночи, часами перегибаться через борт ледяной лодки, изнывая от боли в спине, выбрасывать рыболовные крючки и вытаскивать их, пока не искалечишь руки. Потом он объявил, что прекращает это и возвращается в магистратуру по психологии.

По завершении этой встречи я отправился в свой родной город, где восстановил связь с друзьями и семьей и помогал бабушке во время болезни дедушки и после его смерти. В конце концов я получил работу в съемочной группе документалистов, которые снимали программу театральных и танцевальных постановок в Калифорнийском университете. Они попросили меня помочь им с исследовательским проектом о левом и правом полушариях мозга. Это было именно то, что нужно! Я постоянно думал о сознании, о нашей жизни и о том, что делает нас теми, кто мы есть. Это был путь, по которому я желал пойти. Я подумал, что, может быть, все же стану психиатром, и почувствовал, что готов вернуться в Гарвард. Тем не менее я был намерен сохранить — каким-то образом — связь с собой и с другими, которую построил в течение того последнего года.

---

* Серповидноклеточная анемия характеризуется изменением красных кровяных клеток из кольцевидной формы в серповидную. Такие деформированные клетки теряют пластичность и могут закупоривать мелкие кровеносные сосуды, нарушая кровоток. Прим. перев.

** В западной традиции до конца XIX века врачи носили черные сюртуки, а вовсе не белые халаты, как сейчас. Этот вид одежды считался формальным и подобающим такому серьезному специалисту, как доктор. Прим. перев.


Нет времени для слез

Кульминацией моего третьего года обучения на медицинском факультете стала важная практика по терапевтической медицине. Считалось, что ее результаты определяют твое профессиональное будущее. Я был на лекции, когда врач-ординатор, у которой я был подопечным и которая была всего на несколько лет старше меня, вошла в аудиторию со слезами на глазах и шепотом сказала, что пациент по фамилии Квинн, лечением которого я занимался, только что умер. Мы вместе пошли в его палату и долго стояли у постели. Он был бывшим моряком, имел весьма вспыльчивый характер и лицо, загрубевшее от многих лет, проведенных в море. Обычно я сидел с ним после долгого дня в больнице и слушал, как он рассказывает, что чувствует приближающуюся смерть.

В тот день у меня была назначена встреча с главным лечащим врачом для обсуждения моей работы за первую половину ротации *. Он был высоким и довольно импозантным онкологом с черной бородой. По его словам, я хорошо справлялся с практикой, за исключением одной вещи: этим утром я ушел с обхода. Я объяснил, что мы с ординатором хотели дождаться санитаров, которые должны были забрать тело Квинна. На это главврач сказал то, чего я никогда не забуду: «Дэниел, тебе необходимо понять: ты здесь, чтобы учиться. Нужно справляться со своими чувствами — пациенты просто умирают. У нас нет времени для слез. Хороший доктор имеет дело только с фактами».

Нет времени для слез. Неужели такому искусству медицины я должен был учиться?

На следующий день я пришел в бывшую палату Квинна и увидел одного из моих любимых преподавателей. Он улыбнулся: «Ну, это может случиться с каждым». У него развился острый лейкоз **, и я начинал готовить его к пересадке костного мозга. Я почувствовал, как у меня напряглось лицо: вначале из-за слез, которые я сдержал, потом от страха, который я не имел права чувствовать, а затем от непреклонной решимости.

Я приказал сознанию преодолеть страх и грусть и сосредоточиться на необходимом. Я собрал анализы, аккуратно провел химиотерапию, пристально наблюдал за побочными эффектами и состоянием моего преподавателя - пациента. Я пошел в библиотеку и нашел все возможные исследования о конкретной форме лейкоза, лечении и прогнозе. Потом я представил эту информацию однокурсникам, ординаторам и руководящим нашей практикой врачам. С ними я обсуждал подробности данного случая: только факты, никаких чувств. Я старался не тратить много времени на разговоры с пациентом. Он был больным, а я — врачом. О чем можно было говорить?

Позвольте мне прояснить: намеренный и краткосрочный, ориентированный на факты подход в определенных ситуациях бывает полезным.

Ключевым здесь является слово «временный» — такой подход не должен войти в привычку, его необходимо применять целенаправленно, в момент, требующий острого ума и эффективных действий. Умение отделять одно от другого — непростая форма умственной тренировки. Если вы пациент, то в операционной вы хотите видеть уверенного и спокойного, а не заплаканного врача.

Даже будучи родителями, в критической ситуации мы должны сосредоточиться на конкретной проблеме.

Майндсайт позволяет понять, что в подобных случаях расстраиваться — не лучшая тактика. Однако майндсайт также помогает прислушиваться к происходящему внутри нас, признавать весь спектр наших чувств и настраиваться на волну других людей.

По окончании практики я получил заветную оценку «отлично». Но я ничего не ощущал.

* Интернатура подразумевает перемещение сотрудников по ряду медицинских специальностей в одном из государственных госпиталей в течение одного года. Прим. перев.

** Лейкоз — заболевание костного мозга, в обиходе иногда называемое раком крови. При лейкозе нарушается нормальное кроветворение. Прим. перев.

Определение сознания

Двадцать пять лет прошло с того момента, как я решил бросить университет, и я снова оказался в аудитории «Эфирный купол», правда, при других обстоятельствах. Я все-таки стал педиатром и психиатром, и меня пригласили туда прочитать лекцию о важности эмоций и жизненных историй пациентов в лечении. Меня сопровождал пятнадцатилетний сын, и я испытывал чувства благодарности, облегчения и признательности.

За последнюю четверть века наука многое прояснила о нас. Мы уверены, что сознание, хотя оно и не видно глазу, однозначно реально. Гарвардский медицинский факультет изменился, и многие программы теперь уделяют внимание эмпатии и избавлению от стресса и подчеркивают, как важно видеть в пациенте прежде всего человека.

Педиатрия, психиатрия и психология позволили мне глубоко анализировать вопросы сознания. Благодаря научно-исследовательской стипендии я изучал привязанности, память и нарратив * и исследовал развитие сознания в условиях семьи, а затем стал преподавателем в области психического здоровья.

Под «Эфирным куполом» я читал лекцию о природе сознания и о том, как важно заглядывать в него. В самом начале я попросил поднять руки тех, кто за время обучения посетил курс о сознании или психическом здоровье. Этих людей можно было пересчитать по пальцам. Я побывал в лекционных залах во многих странах на четырех континентах, и статистика везде получалась одинаковой: лишь от 2 до 5% специалистов, работающих в этих сферах, были хотя бы на одной лекции, определяющей основу их специальности.

Как и во время моей учебы, у них основное внимание уделялось психическим заболеваниям, симптомам и методам лечения. Да, мир полон душевной боли, и мы, безусловно, помогаем людям уменьшить ее. Но слишком часто мы делаем это без четкого видения собственной цели, не задумываясь, что представляет собой здоровое сознание. Я обнаружил, что в других областях исследования умственных процессов также проводились без определения объекта изучения — сознания.

Сейчас я использую определение, появившееся в процессе работы уникальной межфакультетской группы по изучению мозга и сознания, которую я создал в 1992 году в Калифорнийском университете. Я привлек сорок специалистов из различных областей, включая лингвистику, информатику, генетику, математику, нейронауки, социологию, возрастную и экспериментальную психологию. Это было в самом начале Десятилетия мозга **, так что мы с нетерпением принялись за изучение связи физической природы мозга с субъективностью сознания.

Однако вскоре выяснилось, что каждая дисциплина имеет собственное видение реальности. Все с легкостью соглашались, что мозг состоит из набора нейронов, находящихся в черепе и связанных с остальным телом, но у нас не было единства в понимании сознания и общих терминов для его обсуждения. Программисты называли его операционной системой. Нейробиологи утверждали, что сознание — это лишь активность мозга. Антропологи говорили об общих социальных процессах, передаваемых из поколения в поколение. Психологи считали, что сознание — это наши мысли и чувства. В итоге пришлось создать приемлемое рабочее определение сознания, прежде чем приступать к работе над нашей фундаментальной темой.

Я предложил следующую формулировку, с которой согласились все члены группы:

«Человеческое сознание — это воплощенный в теле, проявляющийся там, где возникают отношения между отдельными элементами процесс, регулирующий поток энергии и информации».

Давайте подробнее разберемся в элементах этого рабочего определения. Я начну с конца и буду двигаться к началу.

* Нарратив — изложение взаимосвязанных событий, представленных в виде последовательности слов или образов. Нарративная психология утверждает, что нам проще воспринимать собственную жизнь по законам сюжета, в виде истории. Соответственно, человек может справиться с психологическими проблемами, переосмыслив и переписав собственную историю с помощью психотерапевта. Прим. перев.

** Десятилетие мозга (Decade of the Brain, 1990-2000) — совместная программа Библиотеки Конгресса и Национального института психического здоровья США (National Institute of Mental Health), разработанная с целью повысить осведомленность общества о преимуществах исследований мозга. Прим. перев.


Сознание — это поток энергии и информации

Энергия — это способность выполнять действие, например двигать конечностями или формировать мысли. Физика исследует ее различные виды. Мы чувствуем излучаемую энергию, сидя на солнце, кинетическую — гуляя по пляжу или плавая, и энергию мозга, когда думаем, разговариваем, слушаем или читаем.

Информация символизирует нечто отличное от нее самой. Слова, которые вы читаете или слышите, представляют собой единицы информации. Однако закорючки, которые вы видите на странице, не являются значением слов, а слова, которые вы слышите, — это просто звуковые волны, сотрясающие молекулы воздуха на определенных частотах. И наоборот: камень сам по себе не заключает в себе никакой информации. Но он имеет некие характеристики: мы можем взвесить его, определить его цвет, фактуру и химический состав. Мы способны предположить, в какую геологическую эпоху он сформировался и благодаря каким силам. Однако создает эту информацию наше сознание, и до тех пор, пока мы не задумаемся над историей камня или не заговорим о нем с другим человеком, камень останется просто камнем. С другой стороны, слово «камень» — это единица информации. Даже сама идея камня имеет значение, которое, однако, создается сознанием, а не самим камнем.

Энергия и информация идут рука об руку в в нашем сознании. Мы напрямую испытываем некое ощущение в определенный момент: например, пустоту в желудке, когда мы голодны, или прилив эмоций, если расстроены. Мозг создает схемы этих наполненных энергией чувств. Мы знаем: урчание в животе означает, что нам нужно поесть, но мы можем взглянуть на часы и убедить себя подождать еще полчаса до обеда. Мы в силах интерпретировать значение эмоции: понять внезапную грусть и одиночество как ответ на утрату любимого человека и затем мотивировать себя попросить поддержки у близких. Так наше сознание порождает информацию из потока энергии, а информация затем дает нам возможность использовать энергию новыми и наиболее подходящими для нас способами.

Я уже представлял термин репрезентация * для объяснения информации (см. главу 1). Репрезентации собственных эмоций помогают нам «вознестись» над происходящим, чтобы эффективнее отреагировать на определенную ситуацию.

Знание того, что наше сознание регулирует поток энергии и информации, позволяет чувствовать реальность этих форм ментального опыта, не поддаваться им, а действовать с их учетом.

Энергия и информация меняются во времени, и мы, наблюдая за их динамикой, можем повлиять на развертывание паттернов **. Регулирующие процессы мозга создают новые паттерны энергетического и информационного потока, которые мы затем продолжаем отслеживать и модифицировать — это является самой сутью субъективного ощущения жизни.

* Репрезентация — многозначное понятие из области психологии, философии, социологии, культурологии, связанное с представлением одного объекта посредством другого. Прим. ред.

* Паттерн — в психологии систематически повторяющийся, устойчивый элемент или последовательность элементов поведения. Прим. ред.

Сознание как регулирующий процесс

Рассмотрим пример — вождение автомобиля. Чтобы управлять машиной, нужно осознавать ее положение в пространстве и движение, а также иметь возможность влиять на него. Если вы держите руки на руле, но ваши глаза закрыты (или читают SMS), вы по-прежнему заставляете автомобиль двигаться, но не ведете его, потому что «вести автомобиль» означает регулировать его движение. Если вы сидите на заднем сиденье с открытыми глазами, вы можете отслеживать движение машины (и отпускать комментарии, как делает один из моих родственников), но никак не способны повлиять на само движение (как бы вы ни пытались, уж извините).

Ваше сознание отслеживает и модифицирует течение во времени двух элементов: энергии и информации. Сознание наблюдает за потоком информации и энергии и затем формирует характеристики, паттерны и направление потока.

Сознание каждого из нас уникально и включает мысли, чувства, впечатления, воспоминания, убеждения и точки зрения, а также неповторимый набор регулирующих паттернов. Последние образуют течение энергии и информации, а мы можем научиться создавать сами паттерны, изменять структуру сознания и мозга. Однако сначала нужно увидеть собственное сознание.


Универсальное определение сознания

Вот мы и добрались до начала определения. Проявление в теле сознания означает, что регулирование энергетического и информационного потоков частично происходит в самом теле: не только в нейронных путях и синапсах мозга внутри черепной коробки, но также в разветвленной нервной системе всего организма, включая сердце, желудочно-кишечный тракт и даже иммунную систему.

Наконец, сознание представляет собой процесс, построенный на отношениях между элементами. Обмен энергией и информацией происходит между людьми, и мы отслеживаем и модифицируем такие потоки в ходе двустороннего процесса. Это происходит прямо сейчас между мной и вами через текст, который я написал, а вы читаете. Единицы информации, то есть слова, напечатанные в книге, поступают из моего сознания в ваше. Если бы мы сидели в одной комнате, то обменивались бы вербальными и невербальными сигналами: словами, взглядами, выражением лица, тоном голоса, позами и жестами. Кроме того, наше сознание формируется в том числе, в рамках отношений с самими собой.

Предложенная мной формулировка послужила основой как для нашей междисциплинарной группы, так и для исследования других измерений сознания.

Уточнение понятия майндсайт

Понятие сознания шире, чем понятие мозга. Однако субъективная сущность переживаемого опыта такова, что ее нельзя подержать в руках или сфотографировать даже самыми мощными машинами. Сознание легко потерять из виду, если концентрироваться только на физиологическом аспекте. Мы можем смахнуть слезу и тем самым не оставить и следа от сознания, наделившего происходящее значением, позволившим чувствовать себя живыми, испытывать боль или радость.

Думая о сознании, мы ощущаем нечто большее, чем свой или чужой внутренний мир. Мы уже доработали понятие майндсайта по сравнению с нашим первоначальным определением, согласно которому он представлял собой сочетание инсайта и эмпатии.* Эта важная и доступная отправная точка — всего лишь начало более полной истории.

Майндсайт позволяет нам чувствовать энергетический и информационный потоки и формировать их. Это наиболее простое, но емкое и широкое определение.

Благодаря майндсайту мы приобретаем знание об основе нашей жизни: о регулировании (то есть сознании), объединении (о взаимоотношениях) и промежуточных нейронных механизмах (о мозге).

Майндсайт позволяет понять, что каждый из нас является частью взаимосвязанного потока, более глобального целого.

Рассматривая сознание, мозг и взаимоотношения как три измерения одной реальности — как аспекты энергетического и информационного потоков, — мы совершенно по-новому изучаем человеческий опыт.

* Инсайт, или внелогическое прозрение, — способность личности менять мотивы собственного поведения. Прим. перев.

Дэниел Сигел. Майндсайт: новая наука личной трансформации

Поделиться