Лечение психологической травмы, перенесенной в детстве

Шрифт

Элисон впервые пришла ко мне на прием из-за постоянных трудностей в отношениях, включая серьезные проблемы в сексуальной жизни. Тогда ей был тридцать один год.

Когда я спросил про ее детство, она сказала, что оно прошло хорошо, кроме того что ее родители развелись, когда ей исполнилось три года. Спустя несколько лет ее мама снова вышла замуж и родила двоих детей. С того момента семейная жизнь протекала «нормально». Я не был уверен, что на самом деле значит «нормально», но решил, что это станет понятно дальше: в теперешней жизни Элисон находилось достаточно материала для анализа.

Использование функций гиппокампа для лечения психологических травм

Через несколько месяцев после начала психотерапии Элисон упомянула касающийся здоровья вопрос, не дававший ей покоя уже долгое время. У нее периодически болела спина, и не так давно боль существенно усилилась. Элисон преподавала изобразительное искусство в школе неподалеку, и ей становилось всё сложнее работать. Она проконсультировалась с ортопедом, и он порекомендовал ей операцию, но Элисон считала себя слишком молодой для такого радикального шага. Кроме того, она где-то прочитала о связи боли в спине со стрессом, и ей хотелось узнать мое мнение.

Я предложил ей попробовать «сканирование» тела, двигаясь от ступней вверх, и попросил ее просто следить за возникающими ощущениями. Когда мы добрались до спины, Элисон охватил сильный страх.

Она припомнила, что однажды ночевала у соседей, а потом с вечеринки вернулся друг их сына и попытался заняться с ней сексом на столе для пинг-понга. Он придавил ее и вжал ее спину в край стола.

В течение нескольких сессий мы исследовали эти воспоминания, и постепенно стало понятно, что напал на нее не соседский приятель, а собственный приемный отец. Когда Элисон осознала это, ее боль в спине ушла и больше не возвращалась. Элисон перестала даже думать об операции.

Я знаю: вам, вероятно, это кажется невозможным. Не наблюдай бы я подобные ситуации много раз, я бы разделил ваш скептицизм. Но это осознание не стало для Элисон волшебной пилюлей, оно лишь ознаменовало начало тяжелой и кропотливой работы по восстановлению ее жизни.

Память не копировальная машина. Когда мы извлекаем из нее какое-то событие, наше воспоминание не обязательно окажется точным. В процессе у нас активируется профиль нейронных сетей, похожий на тот, что сформировался в результате кодирования, но не идентичный ему. Встречаются и искаженные воспоминания. Мы можем правильно вспомнить суть — как Элисон вспомнила, что на нее напали, — но детали не обязательно будут соответствовать действительности.

Элисон проясняла для себя подробности своей жизни, оказавшиеся более кошмарными и болезненными, чем выглядели сначала.

У Элисон процесс извлечения воспоминаний находился в заблокированном состоянии шестнадцать лет. Затем воспоминания появились в искаженном виде, чтобы сохранить положительный образ важного для Элисон человека — приемного отца.

У многих людей, испытавших психологическую травму, возникают проблемы с правильностью воспоминаний.

Наша память многослойна, и мы легко поддаемся внушению. К счастью, свидетельства других людей иногда помогают прояснить ситуацию. Через несколько месяцев после того, как Элисон избавилась от боли в спине, она впервые за два года встретилась с семьей и спросила младших сводных брата и сестру, знают ли они что-нибудь о той вечеринке. Они набрались смелости и рассказали ей, что наблюдали эту сцену, что тоже сделало их жертвами насилия.

Вы, вероятно, заметили, что первоначальное искажение фактов в воспоминании Элисон защищало еще одного важного для нее человека — ее мать. Почему Элисон не пошла к маме после нападения отчима? Даже если она слишком стыдилась заговорить первой, неужели мама не заметила: что-то было не так?

Когда в семье у детей нет возможности выразить свои чувства и вспомнить, что случилось после какого-то масштабного события, их воспоминания существуют в имплицитном и разрозненном виде. Тогда ребенок не способен разобраться в произошедшем.

Как мы обнаружили во время совместной работы, семья Элисон превратилась в «зону тишины» задолго до роковой ночи. Ее отчим вел себя неадекватно почти с самой свадьбы. Мама закрывала на это глаза, а иногда даже способствовала насилию, по сути, принося Элисон в жертву мужу и новой семье. Теперь известно, что такое раннее и регулярное насилие, особенно в отсутствие защиты, приводит к развитию диссоциативных расстройств. Элисон не знала эксплицитно то, что очень хорошо понимала имплицитно.

Элисон посещала сеансы психотерапии много лет, и здесь я лишь обозначу этапы пройденного ей пути. Перед нами стояла задача не только интегрировать ее разрушительные воспоминания, но и помочь ей справляться с нынешними отношениями и не терять присутствия духа в стрессовых ситуациях.

Элисон нуждалась в выработке навыков эмоциональной устойчивости и личностной силы. После предательства самых близких людей как она могла научиться защищать себя и в то же время доверять другим?

Я представил примерную последовательность действий: предательства и психологические травмы препятствуют интеграции. С точки зрения памяти это приводит к тому, что имплицитные фрагменты так и остаются разрозненными.

Элементы прошлого, существующие только в имплицитной форме, вторгаются в настоящее, вызывая повторные переживания события (вспышки и боль в спине у Элисон), избегание (не понимая по чему, Элисон никогда не играла в настольный теннис и бильярд) и потерю чувствительности некоторых частей тела (что оказалось причиной проблем в ее сексуальной жизни).

Фрагментарный опыт необходимо было сначала интегрировать в эксплицитную память, а затем внедрить в более масштабную картину личности Элисон.

Мы исследовали непроясненные репрезентации памяти, концентрируя внимание на двух аспектах.

С одной стороны, мы фокусировались на «здесь и сейчас», а с другой — на «там и тогда». Вместе с Элисон мы разработали некоторый набор ресурсов и держали его наготове в настоящем, даже переходя к самим имплицитным воспоминаниям.

Моя задача состояла в сохранении у Элисон чувства, что я рядом, что она не растворялась в прошлом, даже когда концентрировалась на имплицитных воспоминаниях. Умей она относительно безболезненно входить в свое прошлое и выходить из него, Элисон ощутила бы себя в большей безопасности. В качестве контекста для совместной работы для интеграции памяти я рассказал Элисон о мозге и сознании. Я также обучил ее основным техникам: осознанному дыханию и созданию образа внутреннего убежища.*

Больше всего Элисон нравился один из вариантов колеса осознанности.

Я попросил ее представить книжный шкаф в закрытой комнате где-то в воображаемом доме. В шкафу лежало конкретное воспоминание, которое мы анализировали, особенно если оно являлось очень интенсивным и подавлялось долгое время.

Только у Элисон имелся ключ от комнаты и ключ от шкафа. Она могла в любой момент покинуть комнату, закрыть дверь, пересечь коридор и попасть в другую комнату, чтобы посмотреть видеозапись события (DVD еще не появились).

Разрешалось сколько угодно раз включать ролик, ставить на паузу, перематывать назад или вперед. Будучи способной в любой момент «всплыть», чтобы не раствориться в имплицитном мире, Элисон с готовностью погрузилась в море своих воспоминаний.

Короткие погружения в текущие ощущения, вызываемые имплицитными воспоминаниями, также являлись особенно важными. Элисон необходимо было уметь соединяться с ними и отслеживать их.

Но смысл заключался не просто в новом переживании старой травмы. Суть состояла в одновременном осознавании Элисон, что она со мной, в безопасности и в любой момент может вернуться в настоящее, к себе взрослой, со всеми своими сильными чертами характера и психологическими ресурсами.

Мой давний наставник в вопросах памяти, один из самых великих моих учителей, говорил: «Извлекая воспоминание, мы изменяем его». В присутствии другого человека, настроенного на ее волну, при помощи воображаемого шкафа и внутреннего убежища Элисон достала имплицитные воспоминания, чтобы превратить их в эксплицитные.

В отличие от вспышек из прошлого, которые каждый раз только глубже укореняют дезинтегрированное состояние сознания, извлечение с рефлексией, то есть двойное внимание — на память и на переживание воспоминания, — по-новому задействует гиппокамп.

Со времени наших сессий прошло уже больше десяти лет, и как-то раз я встретил Элисон, которая сказала, что вспышки больше не беспокоят ее.

Способность понять и принять правду не только избавила Элисон от симптомов. По мере того как она исследовала многочисленные слои адаптаций к детской боли, она вплетала заново формируемые эксплицитные воспоминания в более масштабную и связную структуру, определяющую ее личность.

Она испытала новое ощущение энергии и удовольствия. Элисон переосмыслила себя не просто как человека, который выжил, а как человека, который мог процветать. Такой способ интеграции воспоминаний дал возможность Элисон — и многим другим людям — снова стать авторами собственной истории.

* Я предложил ей придумать «безопасное место». Это может быть какое-то пространство из воспоминаний или какое-то воображаемое место, где ей было бы спокойно.

Из книги: Дэниел Сигел. Майндсайт: новая наука личной трансформации

Поделиться