Психология

психология-психодиагностика-психотерапия

Sat03252017

Last update06:17:43 AM GMT

Рейтинг@Mail.ru
Back Дифференциальная Психофизиология Где находится сознание?

Где находится сознание?

Индекс материала
Где находится сознание?
Нет времени для слез
Сознание — это поток энергии и информации
Универсальное определение сознания
Все страницы

Когда мы утрачиваем способность наблюдать за своим сознанием, наша жизнь тускнеет. Оказываясь в культуре, где нет места майндсайту, мы «застреваем» в физической сфере и не видим внутреннюю реальность нашей жизни.

Если лидеры этой культуры лишены способности анализировать свое сознание, то молодые люди, растущие в таких условиях, будут находиться в мире, в котором слепой водит слепца. В этой главе я хотел бы поделиться с вами опытом студента, попавшего в подобный мир. Это история о том, как я познакомился с культурой современной медицины.

Я впервые посетил Гарвардскую медицинскую школу серым и холодным зимним днем. Для молодого человека из Южной Калифорнии эта мрачность только добавляла авторитетности огромным каменным зданиям. Строгий и требовательный, Гарвард представлялся мне высокой горой, которую хотелось покорить.

Первые два года обучения мне то и дело объявляли выговоры за одну особенность: я тратил время на изучение жизненных историй пациентов и во время разговоров с ними интересовался их чувствами.

Я помню один отчет, который составил для моей наставницы по клинической практике. Шестнадцатилетний подросток афроамериканского происхождения находился в глубокой депрессии из-за диагноза «серповидноклеточная анемия»*.

Беседуя с ним, я выяснил, что четыре года назад его старший брат с тем же самым диагнозом умер после долгой и мучительной болезни. Почему-то никто не объяснил моему пациенту, что его перспективы были гораздо оптимистичнее, потому что диагноз ему поставили раньше, чем брату, к тому же методы лечения с тех пор успели усовершенствовать. Вместе мы смогли описать словами пережитые его братом ужасы, которые все еще стояли перед глазами у моего пациента. Мы создали более обнадеживающую картину его перспектив.

Моя наставница была специалистом по заболеваниям желудочно-кишечного тракта. «Дэниел, — сказала она, наклонив голову набок, как будто разговаривая c растерянным человеком, — ты хочешь стать психиатром?»

«Нет, — ответил я. — Я еще только на втором курсе и понятия не имею, кем хочу стать». На самом деле я подумывал о том, чтобы пойти в педиатрию, потому что мне нравилось работать с детьми, но я не собирался сообщать ей об этом.

«Дэниел, — сказала она, наклонив голову в другую сторону, — может быть, твой отец психиатр?»

«Нет, — возразил я, — он инженер».

Но и этот ответ, казалось, ее не удовлетворил: «Знаешь, все эти вопросы, которые ты задаешь пациентам о том, что они чувствуют, об их жизни, — это ведь удел сотрудников социальной службы, а не врачей. Если тебе хочется спрашивать об этом людей, почему бы просто не стать сотрудником социальной службы? Если ты хочешь быть настоящим врачом, не отвлекайся от физиологии».

Моя наставница давала понять, что ей были интересны только результаты осмотра пациента, но на самом деле она также старалась навязать мне мировоззрение, и в этом была не одинока.

В то время вся медицинская система строилась почти исключительно на фактах и болезнях. Возможно, таким образом мои учителя справлялись с непосильными эмоциями от того, что каждый день сталкивались с болезнью и смертью и временами чувствовали себя бессильными, некомпетентными или не контролирующими ситуацию.

Но мне их методы представлялись безрассудными и неправильными. Чувства и мысли пациентов, их надежды, мечты и страхи, истории их жизни казались мне такими же реальными и важными, как их почки, печень или сердце. Однако в то время не было никого — и не было такой науки, — кто указал бы мне другой путь.

Чтобы выжить в те первые годы медицинского внушения, мне пришлось подыгрывать. Я был молод, и мне хотелось понравиться преподавателям, поэтому я старался влиться в систему. Я уверен, что были другие студенты и профессора, разделяющие мой подход, но я не мог их найти. Я даже попытался вступить в женскую организацию студентов-медиков, мотивируя это тем, что мне тоже были нужны гуманные ролевые модели, но мне сказали, что мужчины меняют динамику группы, и вежливо, но твердо попросили больше не приходить.

На втором курсе я попал на клиническую практику в Центральную больницу штата Массачусетс. Некоторые наши занятия проходили в амфитеатре, где больше ста лет назад впервые в современной медицине была использована анестезия.

Я помню, как смотрел на купол и сквозь него на небо, а потом вниз, на дальнюю стену, где на виду у всех студентов висела картина, изображающая первую хирургическую процедуру. На ней был нарисован пациент, лежащий на столе, не чувствующий ничего внутри и не знающий о людях в черных сюртуках **, которые собрались вокруг него.

Эту аудиторию называли «Эфирным куполом», и я тоже чувствовал себя так, как будто меня усыпляли эфиром: я был отключен от собственного внутреннего мира и быстро терял сознание. Даже мое тело постепенно немело. Я помню, как принимал душ и ничего не ощущал. Я перестал ходить на бесплатные танцы по средам, которые проходили в церкви через реку, хотя раньше мне там очень нравилось. Я казался себе потерянным и мертвым.

Не совсем понимая причины собственного разочарования, я позвонил руководителю отдела по работе со студентами и сообщил, что ухожу из университета. Она доброжелательно выслушала меня, и на ее вопрос о причинах я ответил, что точно не уверен. Я сказал себе, что мне нужно уйти, чтобы «найти свой путь»; на самом же деле мне нужно было найти свое сознание. Руководитель убедила меня вместо этого взять академический отпуск и попросила написать «заявку на исследование», чтобы как-то оправдать его. Я написал, что собираюсь провести «исследование того, кто я такой». К счастью, заказчик нашелся сразу же — я сам.

Благодаря этому «исследованию» я совершил путешествие по всему континенту: от Новой Англии до Британской Колумбии и Южной Калифорнии. Я попробовал себя в нескольких областях, включая профессиональные танцы и хореографию, плотницкое дело и (почти) ловлю лосося. Теперь мне кажется, что исследование молекулярных механизмов, которые использует лосось для миграции из пресной воды в соленую, символизировало мой глубокий интерес к развитию и изменению людей.

На острове Ванкувер, расположенном на западном побережье Британской Колумбии в Тихом океане, я встретил человека, который работал на рыбацких лодках. Рыбная ловля, как он мне объяснил, состояла в том, чтобы вставать в три ночи, часами перегибаться через борт ледяной лодки, изнывая от боли в спине, выбрасывать рыболовные крючки и вытаскивать их, пока не искалечишь руки. Потом он объявил, что прекращает это и возвращается в магистратуру по психологии.

По завершении этой встречи я отправился в свой родной город, где восстановил связь с друзьями и семьей и помогал бабушке во время болезни дедушки и после его смерти. В конце концов я получил работу в съемочной группе документалистов, которые снимали программу театральных и танцевальных постановок в Калифорнийском университете. Они попросили меня помочь им с исследовательским проектом о левом и правом полушариях мозга. Это было именно то, что нужно! Я постоянно думал о сознании, о нашей жизни и о том, что делает нас теми, кто мы есть. Это был путь, по которому я желал пойти. Я подумал, что, может быть, все же стану психиатром, и почувствовал, что готов вернуться в Гарвард. Тем не менее я был намерен сохранить — каким-то образом — связь с собой и с другими, которую построил в течение того последнего года.

---

* Серповидноклеточная анемия характеризуется изменением красных кровяных клеток из кольцевидной формы в серповидную. Такие деформированные клетки теряют пластичность и могут закупоривать мелкие кровеносные сосуды, нарушая кровоток. Прим. перев.

** В западной традиции до конца XIX века врачи носили черные сюртуки, а вовсе не белые халаты, как сейчас. Этот вид одежды считался формальным и подобающим такому серьезному специалисту, как доктор. Прим. перев.